Домашние питомцы

Про Аньку.
Я уже знакомила некоторых из вас со своей первой собакой по кличке Анчи.
На другом ресурсе есть размещенная ранее история про Анькину шапку. К сожалению, ссылка на тот ресурс корректно не вставляется.

Предлагаю вашему вниманию историю номер два.

Анькина дача.

Мы не латифундисты. Дача, приобретенная покойной бабулей, в каком-то очень далеком советском году, изначально представляла из себя 4 сотки невозделанной глиноземной целины, на которой из земли стоймя торчала только с трудом воткнутая лопата. Потом участок разросся путем слияния с выкупленным соседским, но все равно остался небольшим. Не единожды была возможность поменять дислокацию, купить участок больше, на более плодородной почве, в одном из многочисленных модных коттеджных поселков с хорошей инфраструктурой… но мы остались там же, на небольшом участке глинозема. Потому что в этой земле торчит уже не только лопата, в ней - память о людях, которых уже нет, о днях, проведенных с ними вместе, о праведном труде, благодаря которому сейчас пусть небольшой, но уже такой любимый участок обзавелся комфортабельным домом, прочими хоз.постройками и вполне симпатичным садовым ландшафтом, и памятью о собаках, честно эту территорию осваивавших и охранявших…

Первой собакой, освоившей «целину» была вышеупомянутая Анька. Рыжая от природы, эрделина прекраснейшим образом сливалась с глиноземом. Что было ей, безусловно, на руку. Точней, на лапу.
По первости в садах ни у кого не было заборов. Коллективизм во всей своей красе: направо посмотришь – в ряд соседские жопы с тяпками торчат, метров на двести. Налево посмотришь – та же картина. В общем, по существу, один огромный участок земли, условно разделенный границами под названием «межа» и домами-курятниками разной степени деревянного зодчества.

Как все эрдели, Анька была дама, мягко говоря, своевольная. Оставлять эту рыжую кобылу без присмотра было просто опасно. В первую очередь для нее самой. Убегала, зараза. В неизвестном направлении. И возвращалась, когда ей вздумается.
Однажды был вообще жуткий случай. Будучи еще подростком (месяцев шесть ей было) Анька свинтила с участка и была поймана каким-то неблагополучным социальным элементом (точнее, бомжом), который уводил ее в неизвестном направлении, привязав к шее какую-то бичевку. Бросившиеся на поиски родители увидели эту парочку, когда они уже почти скрылись за горизонтом. «Анчиииии!» - истошно закричал папа, собака услышала, повернула голову, дернулась, видимо сильно, вырвала эту бичевку из рук бомжа и что есть силы помчалась в объятия любимого хозяина. Второй раз сбежавшая дама была поймана в заброшенном на тот момент пруду (пруд метрах в пятиста от нашего дома). Причем, надо заметить, что не возле пруда, а именно в пруду. Дурища, видимо, решила искупаться, да запуталась в густых болотистых водорослях, растущих в воде возле берега. Любимому хозяину пришлось закатывать брюки, залезать в пруд и распутывать дрожащую от переохлаждения и ужаса собаку.
В общем, после этих случаев семейный совет решил, что до появления разрешения Правления сада на установку заборов, собаку нужно держать на привязи. Для этого случая любимым хозяином был оборудован ряд специальных колышков анжинерной системы. Несколько штук на всем участке, чтобы в случае необходимости (в зависимости от солнцестояния и места нахождения хозяев), можно было сменить собачью дислокацию. Выдернуть эти колышки из земли не представлялось возможным, потому что папа мой во всем, что касается инженерных конструкций, человек основательный и домовитый. Поэтому для «колышков» он использовал предварительно загнутую кольцом старую железную арматуру, вбитую киянкой в землю, по его словам, как минимум на полметра. Получалось что-то вроде палки с большим, слабо разомкнутым кольцом наверху, чтобы в это кольцо едва можно было протиснуть петлю для поводка. Таким образом, собака не была в буквальном смысле привязана, а могла спокойно передвигаться по участку в пределах длины пятиметрового поводка, и при том не замотаться вокруг палки и не убежать. Кароч, папа постарался.

Уже не помню, что именно отвлекло нас с участка. Кажется, мама позвала пить чай в дом. Будучи в полной уверенности, что все под контролем, мы с папой удалились в дом буквально минут на десять. Ничто, тасазать, не предвещало. Когда мы снова вышли на участок, обнаружили, что собаки нет. Нет также и «колышка», вкопанного в землю, как минимум, на полметра. Икнув, папа протер глаза. Точняк: нет! Ни собаки, ни колышка. Сбегли!
Благо, что времени прошло немного (хотя что такое 10 минут для эрделя?! за 10 минут хорошо мотивированный эрдель запросто может добежать до канадской границы), мы, наспех закрыв дом, снарядили поисковую экспедицию. Разделились. С криками «Анчиии!» каждый пошел в свою сторону : папа, как всегда, к пруду, мама по дороге, я - по диагонали в сторону аэропорта. Сотовых телефонов тогда еще не было, поэтому приходилось коммуницировать посредством удаляющихся друг от друга криков. «Нашел?» «Неееет». В общем, психоз любящих хозяев. Соседи отнеслись с пониманием. Даже до поры, пока мы окончательно не скрылись из зоны слышимости друг друга, помогали в коммуникации, повторяя крики для лучшей слышимости. Час поисков не увенчался успехом. Мы снова собрались у дома. Собака не вернулась. Отец перешел на ненормативный стиль общения, мама плакала, я злилась. После еще часового ожидания, была снаряжена вторая часть экспедиции. А дело уже шло к вечеру. Еще не смеркалось, но уже вот-вот. Надо было ускоряться. Проклиная фильм «Электроник», я по третьему кругу опрашивала соседей, не видели ли они тут рыжую собачку. Соседи разводили руками и говорили: «Нет». И вдруг……

…и вдруг, откуда-то со стороны падающего к закату солнца, послышался дикий, нечеловеческий вопль…визг, верезг… я даже не знаю, как правильно идентифицировать эту звуковую волну. У меня сердце рухнуло: «кто-то увидел дохлую собаку и это моя дохлая собака..» Я, бросив окурок (на нервной почве поисков пропавшей псины вся искурилась), помчалась в сторону вопля. Минуты через три со мной поравнялся теряющий садовые шлепки, папа. Мы бежали с ним параллельно, галопом двух бешеных северных оленей, на усиливающийся женский вопль. Влетели на какой-то участок, на котором, держа в вытянутых вперед руках вытянутые вперед грабли и тыча ими куда-то в сторону, стояла немолодая женщина в купальнике стиля «коллективные сады» (белый лифчик и труселя типа шорты). Женщина орала как потерпевшая и смотрела в сторону компостной кучи. А из кучи, сияя недобрым зеленым перламутром своих глаз, на нее смотрела склабящаяся на грабли наглая Анькина харя. Харя казала свои трехсполовиннойсантиметровые клыки, рычала, отплевывалась слюнями и кусками какой-то недогрызенной помойной дряни. В пяти метрах от кучи, по-прежнему крепко держащая поводок, валялась арматурина анжинерной системы «колышек».
Оспади, что это было за зрелище! Вся перемазанная в навозе и еще каком-то то ли гудроне, то ли саже, с наполовину слипшейся, с наполовину стоящей дыбом шерстью, в каком-то репье и сучьях, это была наша элитно выращенная собачка, видать, немного притомившаяся по пути в Канаду, и решившая устроить привал в ароматной компостной куче на самом околотке коллективных садов. Увидев папино лицо - а папино лицо в тот момент, я вам скажу, ужасу наводило даже больше, чем вымазанный говном баскервиль - Аня перестала склабиться, просияла мордой, но, почуяв, что намерения хозяина далеки от проявлений радости, вскочила и сделала попытку сдристнуть в сторону заката. Но не тут-то было! Честно, я думала, что папа, вовремя ухватившийся за болтающуюся железную арматурину, сейчас ею же и произведет акт живодерства. Но папа ограничился русским народным. Картина мира замерла. Стоп-кадр. Стоящая с перекошенным от ужаса лицом огородница в белом лифчике, держащая впереди себя оборонительно-вытянутые грабли, прижавшая уши, вымазанная в навозе и прочей нечисти, собака, склонившийся к ней папа и мой очередной нервный окурок, летяший в сторону близлежащей лужи...

Аньку мыли потом раз шесть. И с шампунем, и с мылом. Даже с хозяйственным. Но абмре от навоза сохраняло свою биологическую силу еще как минимум с неделю. Вкопанные в землю колышки как система противособачьей обороны были заменены на более надежные деревья системы "яблоня" с вмонтированными в них теми же самыми, но уже усовершенствованными железными арматуринами.

 

У меня вторая эрделька была такая умница-воспитанница...а первая, которая Анька - в общем, первый блин комом..))
пы.сы. прям жалею, что на рассказ про шапку ссылка не работает... хоть заново выкладывай... там в нем много что о том, какими бывают эрдели (особенно первенцы), если у хозяев еще нет навыка воспитания крупных служебных пород ))))

 

ссылкой - у меня не получается..
придется копирнуть..

Анькина шапка.

Моим любимым фильмом в детстве был «Электроник». Но не из-за приключений человекообразного робота, а из-за собаки Рэсси, эрделя по национальности )). Впервые увидев Рэсси в кино, я просто зафанатела этой породой. Находила и вырезала из журналов всякие статьи и фотографии, коллекционировала открытки, переписывала вручную описание породы из всяких специализированных собачьих изданий. В общем, «заболела».

Квартирка у нас тогда была маленькая, двухкомнатная «хрущевка», а эрдель-терьер – собака крупная, серьезная, служебная. Именно по этой причине на семейном совете, не смотря на клятву пожизненно мыть посуду вместо мамы и учиться на одни «пятерки», мне было трижды отказано в приобретении эрделя.
Через несколько лет, когда жилищные условия улучшились, и мы переехали в большую и светлую квартиру, мои просьбы о покупке эрделя, возобновленные с новой, ультимативной силой, неожиданно увенчались успехом. И вот, аккурат в мамин день рождения к нам в дом привезли четырехнедельного щенка, невыносимо прекрасно пахнущего жженым молоком и щенячьими ссаками. Кто видел щенков эрделя, тот наверняка знает, что в младенчестве они совсем не обаяшки, нет в них той милоты и няшности, которая присуща щенкам других пород. Щенок эрделя похож на вымазанную гуталином жесткую щетку ))). Это уже потом, месяцам к трем, они выделываются в крупнолапых, умноглазых игрушек. А пока я смотрела на «долгожданное счастье» и думала: «какая же ты страшная, собака моей мечты» ))))))))).

Согласно родословной собаку звали Анхен (далее «отчество», «фамилия» и прочие титулы, которые я упускаю за ненадобностью). Анхен – глухое и какое-то чужеродно-арийское звучание, не пришедшееся по вкусу нашей семье. Поэтому кличка быстро трансформировалась в более благозвучное Анчи, а затем и вовсе в домашнее - Анька. Так в моей жизни появился первый эрдель. Вторым и самым главным моим эрделем была другая собака, но речь сегодня снова не о ней… а о моем эрдельем "первенце" - об Аньке )).

Кушала в детстве Анька очень хорошо. Не смотря не эпоху тотального дефицита и «чуда голодания» на прилавках, щеночку было обеспечено шестиразовое питание по всем канонам взращивания элитного молодняка. Покупаемый по талонам творог и мясо с рынка – ей. Рыбу – фосфор для мозгов – тоже ей. До сих пор помню папины глаза, положившего себе в тарелку порцию творога и тоооолько было занесшего над ним ложку, как увидевшая это мама, выхватила у него тарелку с творогом и укоризненно сказала: «Творог – для щенка, он растет!» )))) Папа сглотнул слюну, глубоко вздохнул и ничего не сказал…во всяком случае, вслух ))))).

Видимо, получившая в детстве избыточную дозу кальция, Анька выросла кобылой-переростком. В то время стандарты на эрделей и без того были задраны в сторону укрупнения породы, но даже при этом Анька смотрелась акселератом и была выше самых крупных кобелей. Подходя к обеденному столу, Анька, выгнув шею, доставала аккурат до его середины. Поэтому, чтобы предотвратить несанкционированное похищение собакой продуктов, все вкусное убиралось подальше и повыше. Фосфор «для ума» и омега-3, видимо, тоже сделали свое дело: интеллект у собаки был выше среднего…выше среднего человеческого, имею в виду ))) … не удивлюсь, если эта дрянь и читать умела, только, как всегда хитря, виду не подавала))))

Как все, взрощенные в баловстве и безудержной любви, Анька выросла жуткой эгоисткой. Весь ее ум – умище! - был направлен на преодоление скуки от рутинных будней домашней собаки. Она сама находила себе развлечения, придумывая и осуществляя какие-то фантастические проказы.

Одним из излюбленных ее рецептов от скуки был «аттракцион «Джигит». Либо взяв со стола, либо встав на задние лапы и достав с кухонной столешницы, она хватала огромный двадцатисантиметровый кухонный нож с деревянной ручкой, и в жутком «баскервильском» галопе начинала бегать с ним по квартире, с удивительной координацией обходя углы, мебель и ноги домочадцев.

Домочадцы, беспокоясь как за целостность своих конечностей, так и за то, чтобы четвероногая бестолочь, врезавшись в препятствие, не порезала себе пасть, размазывались по стеночке и подбирали животы. В такие моменты команды «фу», «место», «ко мне» - утрачивали свою волшебную силу.

Отнять нож силой - было нереально, поскольку эрдель, не смотря на свой крупный размер, настолько координирован и ловок, что поймать его без его на то согласия - не представляется возможным.

Скачки с ножом продолжались ровно до того момента, пока кто-нибудь (чаще это была сердобольная мама, беспокоящаяся, чтобы собачка не порезалась – а та не порезалась ни разу!) ни шел к холодильнику и, достав кусок колбасы или чего-нибудь ароматного (хлеб не канал), не обменивал кусок на нож.

Причем, процесс обмена Абеля на Пауэрса происходил следующим образом. Услышав звук открывающегося холодильника, Анька подбегала ближе и демонстративно, как бы маня, клала нож на пол так, чтобы он оказывался в поле зрения человека, но так, чтобы молниеносным броском можно было бы снова его схватить. Джигитское лезвие блестело, блестели хитрые эрдельи глаза.

Обмен «из руки в пасть» не прокатывал никогда. Ближе чем на два метра собака к себе не подпускала, меняться просто так, без азарта, ей было не интересно. Намерение решить дело миром подвергалось с ее стороны презрительной обструкции, нож хватался с пола, и скачки начинались заново. Поэтому, показав собаке кусок колбасы и зафиксировав на нем ее внимание, кусок кидался в сторону. Собака, оставив нож, мчалась за куском. В этот момент человек (а чаще всего, как уже выше сказано, это была сердобольная мама) должен был метнуться к ножу и, главное, успеть его схватить первым. Подчеркиваю, первым. Часто бывало так, что реактивная собака успевала и колбасу сожрать, и вернуться к ножу.. и тогда… ну, в общем, так могло продолжаться долго.

Помимо ножа, на колбасу менялись ключи от дома, помады, бумажные деньги, оставленные на тумбочке, и прочие, крайне необходимые хозяевам мелочи..

Никогда и ни на что не менялись только шапки.

К шапкам у Аньки было особое отношение. К меховым. Видимо, она тренировала на них свои охотничьи инстинкты. А, может быть, таким образом, приучала к порядку нашего не очень педантичного папу. Неосмотрительно оставленная в поле собачьей досягаемости шапка, за минуту рвалась в клочки. После невосполнимой потери третьей (ламовой и самой любимой) шапки, папа наконец-то научился убирать головные уборы наверх, на прикрученную к стене вешалку, а не оставлять их на коридорной тумбочке. Лишенная одного из своих самых любимых развлечений, собака периодически упиралась лапами в вешалку и, делая толчковые движения и как бы раскачивая конструкцию, пыталась скинуть добычу вниз. Ан нет. Шапка предусмотрительно была убрана в самый дальний верхний угол. Семейный бюджет более не мог позволить собачке такого дорогостоящего развлечения…

Около нашего дома есть парк – бывшие коллективные сады, сначала заброшенные, потом окультуренные муниципалами – вместо старых курятников поставили красивые скамейки, заасфальтировали дорожки, проложенные между фруктовыми деревьями. Летом там любой желающий мог поесть вишню и яблоки. Зимой – покататься на лыжах, погулять с детишками или с собакой.

Зима в тот год была снежная, красивая. Сугробов намело – сказочно. Морозец крепкий, бодрый. Мороз и солнце, день чудесный! Красота! Самое время сходить погулять, подышать крепким морозным воздухом. Воодушевленная чудесной погодой, я решила, что все должно быть прекрасно. И погода, и я…

Не смотря на заявленные термометром минус 15, я одела новые джинсы, пару недель назад привезенные мне папой из загранки. По причине холодной зимы джинсы еще не были «выгуляны». Более того, не была «выгуляна» и Ленкина куртка. (Ленка – это моя подруга, художница по профессии, музыкант в душе, и просто замечательный человек). Ленкину куртку ей, в свою очередь, привез ее папа. Тоже из загранки. В то время джинса вообще была на пике моды, поэтому не стоит удивляться, что вместо аленького цветочка батюшки привезли нам джинсовые вещи )). Ленкина куртка была еще моднее, чем мои новые джинсы: она была совершенно фантастическая, с меховым белым воротником «под барашка» и такими же манжетами – это был писк! Хо-хо! «Не хуже, чем у Вандербильдихи!» (с) )))) У куртки был такой красивый небесно-голубой цвет, который так мне был «к лицу», и который так замечательно гармонировал с моими новым джинсами, что я попросила Ленку дать мне поносить эту куртку хотя бы недельку. Надо сказать, что это был единственный в моей жизни случай, когда я не то, что согласилась, а сама попросила поносить чужую вещь. Больше прецедентов не было. Стоило бы отметить, что куртка была мне великовата, так как Ленка была сантиметров на 10 меня выше и килограммов на 10 тяжелее, но какое это имеет значение, когда тебе 17?! )))) в 17 – это несущественно )))).

В общем, обрядившись во все новое, воткнув в уши плеер (как щас помню, альбом «Hysteria» группы Def Leppard) я взяла собаку, и мы пошли гулять в парк…

Запланированные на прогулку 60 минут (примерно столько длился альбом, и столько же могли выдержать батарейки в моем плеере) еще не истекли, но процесс оптимизировался крепчающим морозом. Начинались сумерки, без солнышка стало холодать достаточно быстро, а Ленкина куртка и, тем более мои новые джинсы, явно были рассчитаны на другой, более теплый температурный режим.

Нагулявшаяся без поводка собака, сияла довольной мордой. «Ну все, давай, пойдем домой» - сказала я Аньке и поманила ее поводком. Собака проявила аттракцион невиданного послушания и с первого раза подошла ко мне. Но тут вдруг…

Но тут по дорожке, на которой стояла я, пытаясь замерзшими руками застегнуть на собаке ошейник, бодрым, антиморозным шагом, стал приближаться какой-то мужик.. поравнявшись со мной, он решил обогнуть нас с собакой… и вдруг поскользнулся.. Пытаясь удержать равновесие на скользкой дорожке, он сделал ногами несколько танцевальных «па» в духе ансамбля Моисеева, покачнулся назад и не упал…но зато с его головы упала меховая шапка…

В ужасе от предчувствия неотвратимого, «шапка!» - подумала я..
«Шапка!!!» - мгновенным хищным огнем вспыхнуло в глазах у собаки..

Вывернувшись из уже надетого было ошейника, Анька в миг подлетела к упавшей шапке, схватила ее и понеслась в ближайший сугроб. «Ко мне!» - скомандовала я, не ожидая, сессно, от этой команды ничего хорошего.. Реакции не последовало, на меня смотрела только удаляющаяся в снега рыжая эрделья жопа с высоко и гордо задранным хвостом..

Пока ничего не подозревающий дядька, одев на себя дружелюбную улыбку, сказал: «Собачка, отдай шапочку!». «Аха, щас, жди больше, отдаст тебе шапочку эта собачка» - подумала я. Потирая быстро замерзающие уши, он, по-ленински картавя, сказал: «Что-то Вы, девушка, со своей собакой спЫавиться не можете, пЫикажите ей». Бедный дядька. Он не знал, что приказать ЭТОЙ собачке может только ее личный внутренний голос.

Бегая по сугробам и явно получая колоссальное удовольствие, собака держала шапку «вниз дном», словно ковшом загребая в нее пушистый снег, подкидывая его вверх и отфыркиваясь.

Параллельно собаке, по дорожке бегали я и дядька.

Не говоря уж о стандартных «ко мне!», «фу!», «выплюнь!» в течение ближайших 20 минут мною были перепробованы и все остальные команды, на которые собака обычно хоть как-то да реагировала, как то: «рыжая, иди, печеньку дам», «охраняйся, враги!», «пойдем кушать!» - безрезультатно. Как никто заинтересованный результатом дядька, тоже кричал «Собака, собака, фьюить, фьюить, иди сюда!». Но собачке было не до нас, ей счастье привалило.

Поняв, что заставить собаку выполнить ни одну из команд не удастся, я вспомнила уроки ОКД и решила, что надо вызвать в собаке инстинкт преследования. И, как учили дрессировщики, дала от собаки деру, в надежде, что та бросится меня догонять. «Эээ! Вы куда это?!» - истошно заорал мне в след дядька и побежал за мной. Оглянувшись, я увидела, что инстинкт преследования взыграл только в дядьке, а моя собака преспокойнейшим образом лежит возле какой-то яблони и, держа между лапами дядькину шапку, с упоением ее дерет. Развернувшись на 180 градусов, я побежала обратно. Опешивший дядька вытаращил на меня глаза и, наверно, подумав, что я психическая, тоже побежал в обратную сторону. Потом, запыхавшись, остановился, и, так и не решившись подойти ко мне ближе, чем на пять метров, стал кричать издалека: «БезобЫазие какое! Понакупят собак всяких! Сами тупые и собаки ихние тупые!»

Прошло полчаса. Мороз крепчал. Обслюнявленная шапка быстро обросла сосульками и «задеревенела», что, вероятно, делало процесс ее раздирания более затруднительным и от того еще более упоительным для Аньки. И она начала рвать шапку с еще большим остервенением. «Она ее поЫвет совсем! Это что вообще такое тут пЫоисходит?! Она у вас что, специально обученная шапки воЫовать что ли?» - истошно заорал дядька и сделал самостоятельную попытку отнять шапку у собаки, но, сделав несколько шагов, провалился и увяз в глубоком сугробе. «Я на вас с этой вашей собакой в милицию заявлю!» - истошно кричал мужик, пытаясь подняться из сугроба. Собака, видимо, поняв по голосу, что это уже реальная угроза, на мгновение оставила шапку, гигантскими дельфиньими прыжками подбежала к дядьке и, обдав паром из пасти, гавкнула ему прямо в лицо самым свирепым эрдельим лаем. Затем так же быстро вернулась к добыче.

Мужик заткнулся. Через минуту он отчаянно возопил: «Отдайте, пожалуйста, мою шапку! Она новая! Мне жена ее на новый год подаЫила, пыжиковая, доЫогая! Как я без шапки пЫиду? Что я скажу?!» - взмолился дядька. Мне стало одновременно и жутко смешно, и жутко жалко этого несчастного дядьку. Я представила себе картину: зимний вечер, мужик, тощий, сырой и потрепанный возвращается домой, а там его со скалкой встречает центнер «милосердия» и, постукивая скалкой об руку, говорит: «Куда, гад, шапку дел?! Иди за шапкой! И без шапки не возвращайся!».

«Ну, гадина, поймаю – убью!» - мысленно сказала я псине.

А тем временем, псина, убегавшись, видимо, почувствовала зов природы и, оставив шапку, пошла вынюхивать носом сугробы, явно выискивая место для естественных нужд.

Увидев, что шапка оставлена без присмотра, я решила: или сейчас, или никогда… и, на мили-секунду задумавшись, что плееру, Ленкиной куртке и моим новым джинсам, наверно, будут кранты, я буквально прыгнула в сугроб и почти «кролем» рассекая пушистые дары русской зимы, пошла на захват того, что осталось от дядькиной шапки.

Отошедшая метров на пять собака, увидев, что я атакую ее законную добычу, тут же забыла о своих естественных нуждах и огромными скачками понеслась на перехват...

Мы встретились в одной точке: шапка, я и рухнувшая на меня сверху собака. Буквально на мгновение я была быстрее. Лежа мордой в сугробе я почувствовала вкус снега в носу, боль в ребре от впившегося в него плеера, и неописуемое чувство превосходства: я победила! Человек – венец природы! )))))

Отдавая посиневшему дядьке то, что подарила ему на новый год жена – даже мое богатое воображение не позволяет назвать это нечто «шапкой», я было начала извиняться. Но дядька слушать не стал, он молча выхватил у меня из рук свое сокровище и попытался приладить его себе на голову.

Мечта кубиста – после «обработки» собакой бывшая пыжиковая шапка приняла совершенно неописуемую геометрическую форму – с одной стороны она была почти плоской, с другой, покрытая сосульками из собачьих слюней, торчала вверх, как ощетинившийся ёж.

Ни слова не сказав, дядька развернулся и почти бегом помчался прочь. Семеня ногами, он снова поскользнулся на скользкой дорожке и, вместо того, чтобы изобразить кульбит и удержать равновесие, он сразу двумя руками вцепился в шапку и наотмашь грохнулся на задницу… «**ка, еще и копчик, ****ь, зашиб!» - услышала я прощальные слова несчастного, интеллигентного, в общем-то дядьки )))))))) …

Когда мы вернулись домой..обе усталые, потрепанные, вымокшие, пахнущие прелостью и сыростью, столкнулись в подъезде с папой, уже отправившимся было на наши поиски… Посмотрев на меня, папа спросил: «Попал под лошадь?» Я ответила: «Это была не лошадь! Это была шапка!»